Т-35

Тяжелый пятибашенный танк прорыва


Разработчик: ГКБ под руководством Н.В.Барыкова
Год начала работ: 1930
Год выпуска первого прототипа: 1932
Серийно выпускался с 1935 по 1939 гг., применялся в войне с Германией и был снят с вооружения в 1942 г.


Первый многобашенный...

История создания танка Т-35


Работы по созданию тяжелых танков начались в СССР в декабре 1930 года, когда Управление моторизации и механизации (УММ) РККА заключило с Главным конструкторским бюро Орудийно-оружейно-пулеметного объединения договор на разработку проекта тяжелого танка прорыва, получившего обозначение Т-30.

Предполагалось, что это будет 50 тонная машина, вооруженная двумя 76-мм орудиями и пятью пулеметами. Но отсутствие отечественного опыта танкостроения не позволило создать даже проекта полноценной боевой машины такого класса. В начале 1932 года, после выполнения эскизных чертежей и постройки деревянной модели танка все работы по Т-30 были прекращены, ввиду его полной несостоятельности, как боевой машины.

Не увенчалась успехом и попытка Автотанкодизельного отдела Экономического управления ОГПУ (АТДО ЭКУ ОГПУ) (тюремного КБ в котором трудились арестованные конструкторы) разработать до 1931 года проект танка прорыва, массой 75 т. Как и Т-30, этот проект имел множество недостатков, исключавших возможность серийной постройки такой машины.

Лишь вмешательство иностранных специалистов сдвинуло дело с мертвой точки. В марте 1930 года в Советский Союз прибыла из Германии группа инженеров во главе с Эдвардом Гротте. На ленинградском заводе "Большевик" из них сформировали конструкторское бюро АВО-5, в состав которого и вошла эта группа. Помимо немецких, в группу вошли и молодые советские инженеры. После постройки в августе 1931 года танка ТГ-1 и его испытаний, от дальнейших услуг Гротте и немецких инженеров по ряду причин отказались. АВО-5 было реорганизовано, и его возглавил молодой и энергичный инженер Н. В. Барыков, работавший ранее заместителем Гротте. В состав КБ вошли также конструкторы М.П.Зигель, Б.А.Андрыхевич, А.Б.Гаккель, Я.В.Обухов и другие.

Новое КБ получило от УММ РККА задание "К 1 августа 1932 года разработать и построить новый 35-тонный танк прорыва типа ТГ". Этой машине присвоили индекс Т-35. 28 февраля 1932 года заместитель начальника УММ РККА Г.Г.Бокис докладывал М.Н.Тухачевскому: "Работы по Т-35 идут ударными темпами, и срыва сроков окончания работ не намечается".

При проектировании Т-35 учитывался полуторалетний опыт работы над ТГ-1, а также результаты испытаний немецких танков "Гросстрактор" на полигоне под Казанью и материалы (развединформация) комиссии по закупке бронетанковой техники в Великобритании.

Сборку первого прототипа, получившего обозначение Т-35-1, закончили 20 августа 1932 года, а 1 сентября он был показан представителям УММ РККА во главе с Бокисом. На присутствующих машина произвела сильное впечатление. Внешне Т-35 оказался похожим на английский опытный пятибашенный танк А1Е1 "Индепендент" фирмы "Виккерс", построенный в 1929 году. Принято считать, что Т-35 создан по типу "Индепендента", однако в российских архивах нет данных о том, что Советская закупочная комиссия, находившаяся в Англии в 1930 году, интересовалась этой машиной. Скорее всего, что советские конструкторы пришли к пятибашенной схеме самостоятельно, как наиболее рациональной, независимо от своих английских коллег.

В главной башне Т-35-1 должна была размещаться 76-мм танковая пушка, повышенной мощности ПС-3 и пулемет ДТ в шаровой установке. Но из-за отсутствия орудия, в танке был смонтирован только его макет. В четырех малых башнях, одинаковой конструкции, располагались (по диагонали) две 37-мм пушки ПС-2 и два ДТ. Еще один пулемет ДТ, установили в лобовом листе корпуса (курсовой).

Ходовая часть машины, применительно к одному борту, состояла из шести опорных катков среднего диаметра, сгруппированных попарно в три тележки, шести поддерживающих роликов, направляющего и ведущего колес. Тележки опорных катков были сконструированы по типу подвески немецкого танка "Гросстрактор" фирмы "Крупп". Однако советские конструкторы значительно улучшили принцип работы подвески, примененной на "Гросстракторе".

Моторно-трансмиссионную группу Т-35-1 изготовили с учетом опыта работы над танком ТГ-1. Она состояла из карбюраторного двигателя М-6, главного фрикциона, коробки передач с шестернями шевронного зацепления и бортовых фрикционов.

Для управления ими использовалась пневматическая система, что делало процесс вождения машины массой 38 тонн чрезвычайно легким. Правда в ходе испытаний осенью 1932 года, выявился ряд недостатков в силовой установке танка. Кроме того, стало ясно что для серийного производства конструкция трансмиссии и пневмоуправления является слишком сложной и дорогой. Поэтому работы по Т-35-1 прекратили и в конце 1932 года опытный образец передали Ленинградским бронетанковым курсам усовершенствования командного состава (ЛБТКУКС) для подготовки командиров.

В феврале 1933 года танковое производство завода "Большевик" было выделено в самостоятельный завод № 174 имени К.Е. Ворошилова. На нем КБ Н.В. Барыкова преобразовали в Опытно-конструкторский машиностроительный отдел (ОКМО), который и занялся с учетом недостатков первого, разработкой второго опытного образца танка, названного Т-35-2. По личному указанию И.В. Сталина была произведена унификация главных башен Т-35 и Т-28, а малые орудийные башни были полностью переработаны. Т-35-2 получил также новый двигатель М-17, другую трансмиссию и коробку передач. В остальном же он практически не отличался от своего предшественника, если не считать измененной конструкции фальшборта и настоящей 76,2-мм пушки ПС-3.

Сборку Т-35-2 завершили в апреле 1933 года. 1 мая он прошел во главе парада по площади Урицкого ( Дворцовая площадь) в Ленинграде, а Т-35-1 в это время высекал искры из брусчатки Красной площади в Москве.

Параллельно со сборкой Т-35-2 в ОКМО велась разработка чертежей серийного танка Т-35А, проект которого имел целый ряд больших отличий от опытных образцов. Причем Т-35-2 рассматривался лишь как переходная модель, идентичная серийному образцу лишь в части трансмиссии. В соответствии с Постановлением Правительства СССР в мае 1933 года серийное производство Т-35 было передано на Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна (ХПЗ). Туда, в начале июня 1933 года в срочном порядке отправили еще не прошедшую испытания машину Т-35-2 и всю рабочую документацию по Т-35А.


Ходовая часть Т-35 подверглась значительным изменениям. Вместо шести опорных катков большого диаметра, доставшихся в “наследство” от опытного танка ТГ-1 и проектов танков ТА созданных под его влиянием, были применены восемь катков меньшего диаметра, сблокированных в четыре тележки. Это повлекло за собой доработку конструкции подвески, самих тележек и бортового экрана. Кроме того, был введён дополнительный передний натяжной (упорный) каток. Количество поддерживающих роликов, а также расположение ведущих и направляющих колес не изменилось.

Не менее существенно был модифицирован корпус. Вместо наклонного переднего бронелиста с трапециевидным вырезом справа под установку курсового пулемета был применен “ломаный”, ставший характерным для всех серийных Т-35А. Две наблюдательные башенки установленные сверху были ликвидированы, а вместо них с левой стороны вертикального бронелиста был прямоугольный выполнен люк со смотровой щелью. Единственную фару, размещавшуюся по центральной оси танка, заменили двумя, закрываемыми в боевых условиях полусферическими бронеколпаками. В кормовой части танка, с целью лучшего охлаждения двигателя, была установлена приземистая коробка с жалюзи для воздухопритока к вентилятору, а глушитель был убран внутрь корпуса. С целью увеличения рабочего пространства в боевом отделении была увеличена по высоте подбашенная коробка. Одновременно такое решение позволяло улучшить сектора обстрела орудия главной башни.

Схема размещения вооружения осталась прежней, а вот его состав заметно усилили. Орудия ПС-2 калибра 37-мм, уже не отвечавшие требованиям РККА, были заменены на более мощные 20К калибра 45-мм. По своей конструкции малые пушечные башни (двухместные) были во многом схожи с башнями танка Т-26 – отсутствовала только кормовая ниша, поскольку боекомплект и радиостанция размещались в корпусе. Малые башни (одноместные) тоже заимствовали от Т-26 образца 1932 года, сохранив в них по одному 7,62-мм пулемету ДТ. Как указывалось ранее, главная башня была унифицирована с башней от среднего танка Т-28, но вместо запланированной пушки ПС-3 конструкции Сячинтова была установлена КТ-28. Это орудие обладало худшими баллистическими показателями, но его производство уже было налажено, в то время как выпуск ПС-3 постоянно затягивался и в конечном итоге все изготовленные образцы были отправлены на переплавку.

Из-за нехватки места шанцевый инструмент (лопата, пила и т.д.) и запасные гусеничные траки разместили на надугсеничных полках, а по бортам подбашенной коробки закрепили два домкрата. В таком виде танк Т-35А был принят к серийному производству, хотя индекс “А” в обозначении использовался довольно редко.


К производству Т-35 подключили несколько заводов, в том числе Ижорский (бронекорпуса), "Красный Октябрь" (коробки передач), Рыбинский (двигатели). По плану Харьковского предприятия, смежники должны были уже в июне 1933 года начать отгрузку своей продукции на ХПЗ, но реально они смогли это сделать лишь в августе.

Т-35 изготовлялся по узловому принципу (9 узлов), окончательная же сборка первой машины велась на специальных козлах(стапелях). Она началась 18 октября 1933 года и закончилась к 1 ноября. После предварительной обкатки танк 7 ноября принял участие в праздничном параде в Харькове (в то время столица Украины). В этот же день оба прототипа - Т-35-1 и Т-35-2 были показаны на параде в Москве.

В соответствии с Постановлением Правительства СССР от 25 октября 1933 года, ХПЗ должен был к 1 января 1934 года изготовить пять танков Т-35А. К указанному сроку полностью готовым оказался только один танк, а еще три, хотя и были на ходу, но не имели вооружения и внутреннего оборудования. Т-35 был для своего времени грандиозен не только по размерам, но и по финансовым затратам на его разработку, строительство и эксплуатацию (Т-35А обходился казне в 525 тыс. рублей; за эти же деньги можно было построить девять легких танков БТ-5). Это обстоятельство, отчасти, и повлияло на то, что в серию не пошла ни одна его дальнейшая модификация.

По плану на 1934 год, ХПЗ планировал выпустить 10 машин Т-35А. Причем учитывая сложность танка, УММ РККА заключило с ХПЗ договор на эти машины, как на первую опытную партию. В процессе освоения производства, завод, по своей инициативе внес ряд изменений, как для улучшения конструкции танка, так и для облегчения его изготовления. Но несмотря на это, освоение Т-35 вызывало большие трудности: например, очень часто ломались траки, которые отливались из стали Гатфильда. До этого ни один завод в СССР, в массовых количествах, эту сталь не производил, ХПЗ был первым. Кроме того, никак не удавалось устранить перегрев двигателя М-17, а картер коробки передач оказался недостаточно прочным. Но, помимо технических и технологических, существовали и трудности другого рода. Так, начальник 2-го отдела Научно-технического управления УММ РККА Свиридов, посетивший Харьков в апреле 1934 года, докладывал:


"Директор ХПЗ т.Бондаренко не только не мобилизует вокруг Т-35 работников завода, но и при всех возможных случаях дискредитирует машину. На ХПЗ никто серьезно не хочет ею заниматься, за исключением КБ завода, которое действительно работает над тем, чтобы выпустить хорошую боевую машину".


Репрессии инженерно-технических работников тоже не способствовали быстрому освоению производства Т-35. Например, в марте 1934 года на ХПЗ пришло указание "о необходимости тщательной проверки конструкторских расчетов, особенно по коробке скоростей, поскольку в ее проектировании принимал участие конструктор Андрыхевич, ныне арестованный".


Первую машину Т-35 с полностью устраненными недостатками предполагалось сдать к 20 августа 1934 года, однако этот срок был заводом сорван. По этому поводу в конце августа начальник УММ РККА И.А. Халепский писал директору ХПЗ И. Бондаренко: "Сейчас приходится уже говорить не об одной машине. Перед Вами и мной стоит ответственная задача: дать к 7 ноября на парад не менее б машин, причем они должны быть вполне закончены для работы в армии. Теперь не может быть никаких оправданий. Мы с Вами отвечаем за это дело как члены партии. Нужно очень крепко взяться сейчас за выполнение этой задачи..." И действительно "взялись крепко" - в московском параде участвовало шесть новеньких Т-35, а к концу 1934 года были сданы армии еще четыре машины.

В 1937 году, была проведена модернизация КПП, бортовых фрикционов, масляного бака, электрооборудования, изменена конструкция фальшборта, спроектированы и установлены на машины специальные уплотнения, предохраняющие машину от попадания внутрь воды. Благодаря этой модернизации надежность танка сильно возросла.

Общий объём выпуска тяжелых танков Т-35 за 1932-39 гг. составил 61 экземпляр, включая 59 серийных машин и два прототипа (Т-35-1 и Т-35-2). По годам выпуск танков Т-35 распределился следующим образом:


1933 г. - 2
1934 г. - 10
1935 г. - 7
1936 г. - 15
1937 г. - 10
1938 г. - 11
1939 г. - 6 (с коническими башнями).


Модернизация серийных танков

1933-1939 гг.


Первые серийные танки с конца 1934 г. начали поступать на вооружение только что сформированного 5-го тяжелого танкового полка Резерва Главного Командования в Харькове. Спустя год, 12 декабря 1935 г., полк был временно выведен из РГК и развернут в 5-ю отдельную тяжелую танковую бригаду. Организационно бригада состояла из трех “линейных” батальонов, одного учебного, батальона связи и других подразделений, положенных в таком случае крупному танковому соединению.
Далее, приказом наркома обороны от 21 мая 1936 г., пятибашенные машины вернули в распоряжение РГК, поставив им задачу усиления стрелковых и танковых соединений при прорыве особо сильных и заблаговременно укрепленных позиций противника.


Понимая, что Т-35А представляет собой огромную ценность не только как боевая машина, но и как символ военной мощи СССР, и потеря даже одного танка повлечет за собой самые негативные последствия, отношение к ним было более чем внимательное. Танки старались беречь, поэтому для их технического обслуживания набирали самый опытный персонал. То же самое касалось танковых экипажей. Надо отметить, что вплоть до трагических боёв июня 1941 г. подразделения оснащенные танками Т-35А считались образцовыми.

Подготовка экипажей первое время велась на специальных курсах под руководством инженеров ХПЗ, но в 1936 г. в Рязани при 3-й ттбр был сформирован отдельный учебный батальон с танками Т-35. Впоследствии учебным подразделениям передали ещё 5 машин.


Что касается эксплуатации и ремонтопригодности в полевых условиях то здесь “тридцать пятый” представлял собой чрезвычайно трудную машину. Чаще всего выходила из строя трансмиссия и КПП, заменить которые самостоятельно ремонтные бригады не могли по причине большой трудоёмкости и отсутствия надлежащего оборудования. В итоге на капитальном ремонте постоянно находилось по 5-6 танков. Особо острой эта проблема стояла в начале массового выпуска Т-35А – например, летом 1936 г. три танка, поданные с ХПЗ на войсковые испытания, полностью вышли из строя в результате поломки моторно-трансмиссионной группы. Все машины пришлось отправить назад в Харьков, где они прошли капремонт.

С точки зрения обзорности Т-35А тоже не блистал. На протяжении всего периода эксплуатации его считались самым “слепым” советским танком, поскольку водитель имел весьма ограниченные углы обзора вперед и вправо. Кроме того, управлять “тридцать пятым” мог только физически сильный человек – даже простое переключение передач или поворот танка сопровождался огромными усилиями не только водителя, но и механика обслуживавшего двигатель.

Множество неприятностей доставляла большая масса танка и по ходовым качествам серийные Т-35А заметно отставали от более легких “собратьев”. Уже через год эксплуатации руководству РГК был направлен соответствующий документ.


"Предлагаю принять к неуклонному руководству следующие правила движения по мостам танков Т-35:

1. На однопролетных мостах - только один танк одновременно

2. На многопролетных мостах может быть несколько танков, но не менее чем в 50 м друг от друга

3. Движение по мосту во всех случаях должно производиться так чтобы ось танка строго совпадала с осью моста Скорость на мосту - не более 15 км/ч".


Также отмечалось, что Т-35А не способен передвигаться по мягкому грунту или заболоченной местности, а подъём под углом свыше 17° становился для него непреодолимым препятствием. Нареканий не вызывала только подвеска танка, обеспечивавшей плавность хода и позволявшей вести прицельный огонь из орудий на ходу.


Для устранения выявленных недостатков на заводе №183 провели комплекс мероприятий. В марте 1935 г. инженеры ОКБ-135 разработали и начали внедрять в производство улучшенные бортовые передачи, в июне – новую коробку передач и радиаторы. Но все же, не менее слабым местом оставался двигатель. В течении 1935 г. несколько раз поднимался вопрос об установке на танк более мощного авиационного мотора М-34. Вначале запланировали постройку одной опытной машины, но вскоре их количество увеличили до двух. Но не прошло и нескольких месяцев, как от них отказались и сделали это вот по каким причинам. С 1932 г. в Советском Союзе велись активные работы по постройке дизельного мотора большой мощности БД-1, который “съедал” менее дорогое топливо и был более пожаробезопасен. От варианта с М-34 отказались ещё и потому, что авиационный двигатель имел собственный набор “детских болезней” и не был приспособлен к установке на танк. Все это привело к тому, что в 1936 г. на танк №3 в опытном порядке был поставлен дизель БД-1 мощностью 400 л.с. На испытаниях он проявил себя неплохо, но недостаточная для 50-тонной машины мощность не позволила принять его на вооружение.

Тогда был рассмотрен вариант с двигателем БД-2 мощностью 700 л.с. – испытания этой силовой установки проходили с апреля по ноябрь и, к сожалению, не принесли желаемого успеха. Не желая сдаваться “двигателисты” предложили улучшенную модель дизеля БД-2А (600 л.с.), опытный образец которого должны были поставить летом 1936 г. С целью ускорения процесса с одного из Т-35А сняли штатный М-17, заодно переименовав его в Т-35Б, но требуемый дизель не был получен и танк простоял без дела полтора года.

В рамках эксперимента один Т-35А передали Коломенском заводу им.Куйбышева, где на нем планировали установить паровой двигатель. Танк переименовали в ПТ-35, но выполнили ли это на самом деле и как прошли испытания остается неизвестным.


Первым настоящим испытанием для немногочисленных Т-35А 5-й ттбр стали Большие Киевские Маневры, проводившиеся летом-осенью 1936 г. Несмотря на все усилия механиков тяжелые танки слишком часто выходили из строя и не могли совершать длительные марши. На полигоне Т-35А тоже вели себя не лучшим образом. Если теоретически танк мог сосредоточить на одной цели два орудия и три пулемета, то на практике лишенные непосредственного контакта командиры башен сами выбирали себе предмет обстрела. Полностью наладить взаимодействие между ними так и не удалось, что впоследствии повлекло за собой установку на танк централизованной системы управления огнем, но об этом позже.

После завершения маневров были сделаны соответствующие выводы. Для изучения недостатков один серийный танк выпуска 1936 г. был передан комиссии недавно образованного Автобронетанкового управления РККА для проверки его “боевых и технических свойств при работе в различных условиях”. Испытания проводились с 25 апреля 1936 г по 1 августа 1937 г. и привели к неутешительным выводам: на танке трижды менялся двигатель (наименьший моторесурс составил 48 часов, наибольший 160), дважды ремонтировалась ходовая часть, четыре раза производились крупные замены траков, один раз менялся радиатор охлаждения, дважды выходило из строя вооружение. После прохождения порядка 2000 км, из которых 1650 танк прошел по проселку, “подопытный” Т-35А пришлось подвергнуть долговременному капремонту. Из этого был сделан вполне логический вывод, что в существующем виде серийные пятибашенные танки не могут считаться современными образцами боевой техники.

Масла в огонь подлили и смежники. Обстрел бронелистов, поставляемых Мариупольским заводом, явно указывал на то, что технология их производства серьёзно нарушена. Чтобы компенсировать этот недостаток толщину брони увеличили в среднем на 2,5-3 мм, а масса танка при этом выросла до 52 тонн. Справедливо посчитав, что ходовая часть серийных Т-35А сильно перегружена, УММ РККА санкционировало проведение серии мероприятий по облегчению танка, для чего по согласованию с Наркомтяжпромом толщина крыш башен была уменьшена на 1–1,5 мм, тогда же прошли испытания облегченные опорные катки, топливный бак из фибры и “зауженные траки”. Таким образом предполагалось снизить массу до 47-48 тонн, но эти улучшения так и остались на бумаге.


Чуть позже, в сентябре-октябре 1936 г., двигательному отделу ХПЗ удалось-таки повысить мощность мотора М-17 до 580 л.с. и с августа 1937 г. их начали устанавливать на Т-35А и Т-28. Параллельно были доработаны бортовые фрикционы, масляный бак, электрооборудование. Для улучшения проходимости был облегчен фальшборт, а также введены новые уплотнения корпуса для предохранения от попадания воды внутрь машины. Глушитель, расположенный поперек кормовой части корпуса и прикрытый с боков броневыми щитками, был убран внутрь корпуса, а наружу выведены только выхлопные трубы. В целом, надежность тяжелых танков также повысилась и теперь Т-35А выпуска 1937 г. имел гарантированный пробег до 2000 км, вместо 1000-1500 у более ранних образцов.

В качестве ещё одной меры, призванной улучшить управляемость танком, была предложена электротрансмиссия, разработку которой по заказу АБТУ в 1938-1939 гг. вели инженеры Электромеханического Института Связи. Когда работа находилась на завершающем этапе танки Т-35А уже были объявлены устаревшими и от установки трансмиссии нового типа на нем отказались.


Ещё до принятия на вооружение Т-35А неоднократно обсуждался вопрос и об увеличении огневой мощности танка. Наиболее гармоничным казался вариант установки специализированной танковой пушки большой мощности ПС-3 конструкции П.Сячинтова, которая успешно прошла испытания на опытных Т-35-1 и Т-35-2. Однако, выпуск этого орудия на ЛКЗ налажен не был, так как руководство завода всеми силами проталкивало в серию (и протолкнуло) собственную пушку КТ-28, уступавшую абсолютно по всем параметрам ПС-3. Достаточно сказать, что за пять лет серийного производства было выпущено около 20 таких орудий, причем в эксплуатацию на танки Т-28 поступило только 12 штук. Впрочем, в 1938 г. Сячинтова арестовали, а его разработку объявили “вредительской” и демонтировали с танков, заменив ПС-3 на более новые Л-10.

Чуть позже, в 1935 г., Кировский завод выступил с предложением о замене КТ-28, явно не подходившей для Т-35А, на Л-7 с баллистикой дивизионного орудия – это позволило бы более эффективно использовать танки для борьбы с долговременными укреплениями, однако выпуск этой пушки налажен не был и проект остался нереализованным.

С более интересным предложением выступил в 1936 г. известный конструктор Курчевский. По его мнению, пока не будет налажено производство ПС-3 (а тогда такие надежды ещё оставались), на Т-35А следовало установить безоткатную 76-мм танковую пушку, ранее испытанную на Т-26. Позднее Курчевский предлагал заменить его на 152-мм орудие, сборку которого поручили Ижорскому заводу. Как известно, эпопея с безоткатными пушками закончилась весьма скоро и на серийные танки они не устанавливались.


А теперь вернемся к централизованной системе целеуказания и наводки артиллерийских орудий тяжелых танков, разработанной слушателями артиллерийской академии в 1935–1937 гг. Первоначально этот прибор предназначался полковой артиллерии, но поскольку трудности с управлении их огнем были очевидны военинженер А.Зиновьев предложил установить оборудование на тяжелый танк. После доработок его название изменили на “Танковый прибор управления артиллерийским огнем и пристрелки” (ТПУАОиП или просто ТПУАО).

Было разработано несколько вариантов, предназначенных для монтажа на 2-х, 3-х и 4-пушечные танки, и соответственно получивших индексы ТПУАО-2, ТПУАО-3 и ТПУАО-4. Выделенный для испытаний Т-35А получил систему ТПУАО-3-2 – то есть для трехпушечного танка, вторая модель. В комплект прибора в 1935 г. входили 6-ти или 9-футовый морской дальномер “Барр и Струд”, “часовые указатели Мильмана” от ПУАЗО К-33, испытывавшегося с зенитной пушкой обр. 1931 г., и “вычислитель Гаврилова”. О том, как выглядели отдельные приборы “вживую” сейчас можно только предполагать, так как фотографий переобрудованного таким образом Т-35А найти не удалось. Известно лишь, что танк получил дополнительную командирскую башню из обычной стали с артиллерийским перископом разведчика и дальномером, закрытым защитным кожухом из конструкционной стали. В дальнейшем, если бы систему приняли на вооружение, кожух должны были изготовлять из бронелистов толщиной 7-10 мм.

Первые испытания Т-35А оснащенного ТПУАО прошли неудачно. Прибор срочно доработали, но при повторных стрельбах, проведенных весной 1936 г. существенного улучшения не добились. И все же, 17 сентября 1936 г. состоялся показ танка с модифицированным прибором ПУАТ-35 (прибор управления артиллерийской стрельбой Т-35). Стрельба велась по ограниченно видимой мишени из дух орудий с дистанции порядка 300 метров. Оптика орудийных прицелов была заклеена папиросной бумагой и наведение осуществлялось только с помощью артиллерийского перископа и вычислителя Гаврилова. Всего затратили 17 снарядов калибра 76,2-мм, а также 21 снаряд калибра 45-мм, при этом отмечалось 11 прямых попаданий, а также 13 попаданий в “непосредственной близости” от мишеней. Нарком остался доволен полученными показателями, а в отчете отметили, что ПУАТ-35 проявил себя с хорошей стороны, хотя и требует доработок. Впрочем, на серийные танки эта система не устанавливалась. В 1938 г. новый начальник АБТУ Д.Павлов, подробно ознакомившись с полученными результатами отметил следующее:


“Прибор ПУАТ-35 является опытным и негодным для войсковой эксплуатации... К числу недостатков прибора следует отнести большие габариты, вес и малую надежность работы... Серийная переделка танков Т-35 под установку ПУАТ не представляется целесообразной из-за их малого количества, высокой стоимости самого прибора и его сомнительной боевой ценности в условиях современной маневренной войны...”


Проект был закрыт и более к нему не возвращались. Тем не менее, по мере выполнения плана строительства тяжелых танков, увеличивалось и их количество в составе РККА. По состоянию на 1 января 1938 г. в распоряжении боевых и учебных подразделений находился 41 танк типа Т-35А.

27 - в 5-й тяжелой танковой бригаде;

1 - на Казанских бронетанковых курсах усовершенствования технического состава (КБТКУТС);

2 - на НИБТПолигоне в Кубинке;

1 - в 3-й тяжелой танковой бригаде в Рязани;

1 - при Военной академии моторизации и механизации (ВАММ) в Москве;

1 - в Орловской бронетанковой школе;

1 - на ЛБТКУКС (Т-35А-1);

1 - в Ленинградской школе танковых техников;

1 - в Институте № 20 (с системой централизованной наводки);

5 - на ХПЗ, г. Харьков.


Вопреки устоявшемуся мнению, что руководство РККА намеренно оставляло на вооружении “гробы” вроде Т-37 или Т-35А, дело было далеко не так. После развертывания массового выпуска танков новых типов (имеются в виду Т-34, Т-40 и КВ) 27 июня 1940 г. на совещании "О системе автобронетанкового вооружения Красной Армии" поступил вопрос о снятии с вооружения и частичной переплавке устаревших образов техники. В этот список прежде всего попали легкие танки Т-26 и БТ-2 выпуска 1932-1934 гг., степень износа которых была крайне высокой. В отношении Т-35А, утративших за последние три года прежнюю боевую ценность, мнения разделились. Как один из вариантов рассматривалось переоборудование танков с тяжелые самоходные установки с вооружением, состоявшим из 152-мм или 203-мм пушек большой мощности. Такой опыт уже имел место, так что процесс переоборудования не занял бы много времени. С другой стороны предлагалось использовать Т-35А только для парадов и обучения технического персонала, передав их танковому полку ВАММ. Похоже, что большинство участников совещания склонялось именно ко второму варианту, но в связи с формированием механизированных корпусов планы изменились. Так были приняты следующие решения:

- танки Т-35А на вооружении оставить вплоть до полного износа или замены их танками КВ-1 и КВ-2;

- начать работы по усилению бронирования Т-35А, путем установки дополнительной (навесной) брони по опыту Т-28, и довести её максимальную толщину до 50-70 мм;

- учитывая увеличение массы до 60 тонн рассмотреть пути облегчения танка.

Из этих трех пунктов полностью выполнили только первый…


Последняя серия

1938-1939 гг.


Таким образом, в 1939 году выпуск пятибашенных танков продолжился. Машины последней серии имели ряд отличий, позволявших повысить защищенность танка. Работы в этом направлении начались на ХПЗ ещё в 1937 году, когда после испанских событий слабость бронезащиты Т-35 оказалась очевидной.Прекрасно понимая, что радикально усилить защиту танка без увеличения его массы не удастся, инженерами были разработаны башни конической формы, с максимально возможным углом наклона бронелистов.

Главная башня Т-35, как и ранее, была унифицирована с башней среднего танка Т-28 последнего выпуска, что снижало трудоёмкость и дополнительные затраты на её производство. Кроме новой формы в кормовой части башни устанавливался дополнительный пулемет ДТ в шаровой установке с сохранением турели для зенитного пулемета. Малые башни конструктивно остались прежними, но из-за их зауженности в верхней части и без того небольшой внутренний объём (особенно у пулеметных установок) уменьшился ещё больше. Из внешних отличий можно отметить укороченный бортовой экран (как на танке Т-35А №234-35 выпуска 1937 года) и измененную форму лючков доступа к поддерживающем роликам. Единственным серьёзным усилением защиты стала лишь установка 70-мм лобового бронелиста корпуса и 30-мм лобового листа главной башни.


Подготовку к выпуску новой серии Т-35 начали уже осенью 1938 года, решив не дожидаться окончательного "вердикта" о судьбе пятибашенных танков от УММ РККА. Первые три или четыре танка, выпущенные в феврале-апреле 1939 года, сохранили обычные подбашенные коробки, однако были между ними определенные отличия. Одна из первых машин получила поручневую антенну, установленную на главной башне, однако на двух следующих Т-35 образца 1939 года (собранных в марте-феврале) от неё решили отказаться, причем третий танк отличался отсутствием кормового пулемета.

Три последние Т-35, выпуска мая-июня 1939 года, получили подбашенную коробку со скошенными бронелистами, кормовой пулемет в главной башне отсутствовал, а люки и выштамповка на бортовых экранах приобрели прямоугольную форму. В таком виде выпуск тяжелых танков Т-35 был полностью завершен. Согласно выше приведенному отчету количество танков с коническими башнями составило 6 экземпляров, однако на трофейных немецких фотографиях таких машин как минимум на одну больше. Возможно, один или два танка более раннего выпуска были переоборудованы в 1939 году по новому стандарту. Точной информации об их серийных номерах не сохранилось, но по меньшей мере семь Т-35 последней серии имели номера начинающиеся на 744 (предположительно новые подбашенные коробки ввели с танка №744-64). По мере выпуска Т-35 образца 1939 года направлялись в состав 34-й танковой дивизии. В течении 1939 года три танка были переданы 67-му и шесть - 68-му танковому полку.


Боевое применение Т-35

Июнь-сентябрь 1941 гг.


В межвоенный период пятибашенные танки в боевых действиях участия не принимали. Слухи об их использовании в Зимней войне документами не подтверждаются. Собственно, бросать на финские укрепления Т-35А никто не собирался, так что к любой информации по этому поводу следует отнестись критически. Тем более не стоит верить утверждениям о “потере 90 тяжелых танков во время штурма линии Маннергейма”.


Более реальным могло быть использование Т-35А во время вторжения в Польшу в сентябре 1939 г. В преддверии Второй Мировой войны, когда СССР и Германия разделили сферы своего влияния в Восточной и Северной Европе, танковые соединения стали перебрасывать поближе к границе. Не составила исключения и 5-я ттбр, которая 31 марта была передана в состав Киевского ВО и перебазировалась в Житомир, но в войне с поляками тяжелые танки не участвовали. В скором времени 5-я ттбр сменила номер, став 14-й тяжелой танковой бригадой, но в её составе Т-35А находились очень недолго.

С началом формирования механизированных корпусов была проведена передислокация и реорганизация танковых частей. Так, 23-й танковый полк 12-й танковой дивизии базировавшийся в Дрогобыче принял от недавно расформированной 14-й ттбр все тяжелые танки Т-35А. Когда в начале 1941 г. полк получил Т-34 и КВ-1 старые “пятибашенники” передали в распоряжение 34-й танковой дивизии, стоявшей в н.п. Судова Вишна, где танки примерно поровну распределили между батальонами 67-го и 68-го тп (состав этого подразделения интересен ещё и тем, что к началу войны кроме Т-35 дивизия располагала двумя самоходками СУ-5-2 и шестью штурмовыми танками КВ-2, но в эксплуатации находилась только половина машин).


По состоянию на 10 августа 1940 г. в распоряжении 23-го танкового полка находился 51 танк Т-35А всех модификаций, включая 6 машин последней серии с коническими башнями. В последний предвоенный год “пятибашенники” большую часть времени провели в боксах, иногда на непродолжительное время покидая пределы воинской части. В основном дело ограничивалось отработкой взаимодействия между членами экипажа, а также обучением и повышением квалификации технического персонала и механиков-водителей.

К 22 июня 1941 г. в количественном отношении изменился состав 34-й дивизии, так как девять Т-35А требовали ремонта различной степени сложности. Из этого количества три танка пришлось отправить на завод №183 в Харькове, где им предстояло пройти капитальный ремонт. Ещё шесть танков, пять из которых находились в среднем ремонте и один в капитальном, были частично разобраны и не могли считаться полноценными боевыми машинами.

Из восьми других танков, не принадлежавших 34-й тд, наибольшим количеством (шесть штук) располагали 2-е Саратовское танковое училище и КБТКУТС. Два других Т-35А находились в Московском ВО и принадлежали ВАММ.


Хотя до границы было, как говориться, рукой подать, Т-35А в первую неделю войны участия в боевых действиях не принимали. В 05:40 утра дивизия была поднята по тревоге и экипажи тяжелых танков заняли свои места в ожиаднии дальнейшего приказа. Тогда ещё казалось, что это обычная учебная тревога, но спустя несколько минут последовало распоряжение вывести машины на полигон, где надлежало провести их дозаправку и загрузить боекомплект. К исходу 22 июня передовые части 34-й тд, имея в своём составе 7 КВ, 38 Т-35А, 238 Т-26 и 25 БТ, вышли в район в районе Чишки, Ваньковичи, Райтаревиче. Три танка (номера №200-04, №196-94, №148-50, принадлежали 67-му танковому полку) пришлось оставить на месте прежней дислокации, поскольку они находились в среднем ремонте. Через два дня с этих Т-35А были демонтированы пулеметы и оптика, после чего танки пришлось взорвать.

Пройдя за день 81 км и не встретив здесь противника дивизию развернули на восток, в направлении населенных пунктов Куровице, Винники, Борыниче. По приказу начальника штаба 26-й армии, у которого 67-й и 68-й полки числились пока ещё в резерве, к утру 23 июня танкам предстояло сосредоточиться в районе Коровице в готовности парирования удара мотомеханизированных соединений противника в направлении Броды и войти в подчинение 6-й армии. Марш проходил в очень сложных для Т-35А условиях. Лето 41-го оказалось на редкость жарким, а о запыленности проселочных дорог можно даже не упоминать, так что двигались танки в основном ночью. Это на несколько дней отсрочило разгром основных сил дивизии, так как немецкая авиация не смогла своевременно обнаружить продвижение танков навстречу передовым подразделениям вермахта. На втором марше из-за поломок бортовых передач и КПП потеряли ещё два танка из того же 67-го тп. С них пришлось снять и затем закопать пулеметы, а сами машины были сожжены собственными экипажами.

К исходу 23-го июня основные силы корпуса сосредоточили в лесах под Яворовым, а часть пятибашенных танков находилась в это время во Львове и его пригороде. Здесь, из-за поломок КПП, пришлось оставить ещё пять машин, четыре из которых принадлежали 68-му полку. Положение частей РККА в этом районе усугублялось действиями украинских националистов, за три дня фактически парализовавших работу тыловых служб.

Согласно следующему приказу командующего 6-й армией за №005, изданному 24 июня, частям 8-го мехкорпуса надлежало выйти в район Буск-Задувже-Островчик Полны и это несмотря на то, что почти 40% материальной части танковых дивизий осталась у Львова в результате поломок и отсутствия горючего. В “Журнале военных действий 34-й танковой дивизии” было записано, что ”...24 июня, к моменту выступления дивизии из леса Яворов - Грудек-Ягеллонский отстало 17 Т-35А...”. Это не считая огромной массы БТ и Т-26.

Тем не менее, ко второй половине дня, после 115-километрового марша, дивизии вышли к н.п.Красне, где перед экипажами была поставлена первая боевая задача. По плану советского командования предстояло соединить силы 8-го и 15-го корпусов для нанесения удара по глубоко вклинившемуся в тыл противнику. Положение танковых частей в тот день несколько упрощалось вялыми действиями немецкой разведывательной и штурмовой авиации. Кроме того, немецкие передовые подразделения практически не имели танков. Предвидя, что противник может нанести фланговый удар, командир 8-го мехкорпуса отдал распоряжение перерезать шоссе, по которому снабжались 12-я и 16-я танковые дивизии немцев. Со стороны Львова поддержку должна была оказать 8-я танковая дивизия 4-го мехкорпуса. Впрочем, выполнить задуманное удалось лишь отчасти.

Наступление началось в 9:00 26 июня, когда ударная группа 12-й и 34-й тд дивизий пошла в атаку на Берестечко и Червоноармейск, к концу дня овладев районом Хотын-Редкув-Коморувка. Танки Т-35А в этом наступлении участия не принимали, так как к этому моменту количество машин в состоянии “на ходу” сократилось до 10-11. Тем временем немцы сосредоточили в районе Теслухува, Козина и Антонувки около 200 танков и автомашин, намереваясь нанести удар по открытому флангу корпуса, разрезав его основные силы и затем разбив их по частям. Командир 34-й дивизии, явно предвидя подобный исход событий, приказал отойти танкам к Хотыни, заняв позиции в лесу на её южной окраине.

Не дожидаясь, пока подтянуться отставшие в пути машины, командование спланировало контрудар. Примерно в 2:30 утра 27 июня к командиру 8-го мк прибыл генерал-майор Панюхов, отдавший устный приказ следующего содержания:


“37-й стрелковый корпус обороняется на фронте м. Почаюв Новы, Подкамень, Золочев. 8-му механизированному корпусу отойти за линию пехоты 37-го стрелкового корпуса и усилить ее боевой порядок своими огневыми средствами. Выход начать немедленно”.


В результате, спустя всего четыре дня после начала марша практически все Т-35 были брошены на пути следования, либо находились в состоянии “догоняющих” на разном удалении от постоянно меняющейся линии фронта. За это время 34-я танковая дивизия совершила несколько контрударов, потеряв около 100 танков и бронемашин (большей частью Т-26). Как раз вечером 26-го июня, после неудачного удара в районе Бродов, дивизия сначала получила приказ выйти из боя, а затем (к исходу 27-го июня) ей уже предстояло нанести новый удар в направлении Козин-Верба и выйти в район Дубно. И это несмотря на то, что силы дивизии были сильно распылены, а поддержки со стороны артиллерии и авиации не ожидалось вообще. Действовать 34-й тд предстояло совместно с частями потрепанной 12-й тд и 7-й мсд, которые составили ударную группу под командованием полковника Н.К.Попеля. Итог этого наступления был вполне закономерен и закончился разгромом советских войск в приграничном сражении, однако этому предшествовал целый ряд значительных моментов.

Вечером 29-го июня остатки группы Попеля заняли оборону на шоссе идущего западнее Дубно от Клешинки до Тараканова. В это же время её арьергард вступил в бой с 16-й танковой дивизией немцев, а группа Зикериуса (2-й танковый полк, батарея 88-мм зениток и батальон мотострелков) попыталась выти к на Дубно через Вербу. Попавшие в окружение советские части вынуждены были вести сражение в невыгодных для себя условиях, однако на пути к Дубно немецкая механизированная колонна подверглась сильному авиационному налёту, понеся большие потери. Оправившись от удара авангард немцев попробовал с ходу ворваться в Птичье. По донесениям немецкого командования на этом участке фронта советские войска дрались особенно ожесточенно. Первая атака 2-го танкового полка захлебнулась под огнем вкопанных в землю танков. Более того, около 21:30 немцы подверглись контратаке с применением танков и пехоты. Советские солдаты вскакивали на немецкие танки, стреляя в амбразуры и закладывая на их корпуса взрывчатку. По немецким данным в течении вечернего боя было потеряно несколько танков Pz.IV, не считая живой силы и другой техники. Около 23:00 отступление обернулось бегством и поселок Верба пришлось оставить.

На следующие сутки ситуация в корне переменилась. Утром 30-го июня силы 8-го мехкорпуса вели разрозненные бои сразу на нескольких участках фронта, причем сплошной линии обороны организовать так и не удалось в виду постоянных приказов выбить противника с занятой им территории. В наиболее сложном положении оказалась тогда 7-я моторизованная дивизия, дравшаяся в полуокружении и не получившая сигнала на отход. Чтобы не дать сомкнуть образовывавшееся кольцо командир мехкорпуса приказал сводной танковой группе направиться на помощь 7-й мд В состав группы вошли следующие силы: несколько БТ-7 и Т-26, четыре Т-35 и один КВ-1.

Между населенными пунктами Верба и Птичье растянувшаяся танковая колонна была внезапно атакована с наступавшими по флангу немецкими подразделениями. Действия советских танков, попавших под фланговый обстрел, носили спонтанный характер что повлекло за собой потерю почти всех машин. Вот что вспоминает об этом непосредственный участник тех боёв, башнер передней артиллерийской башни В.В.Сазонов:

“…Наш последний бой был глупым. Сначала стреляли из главных башен через речку по какому-то хутору за Ситно, а потом с остатками пехоты атаковали его. Участвовали в этой атаке полсотни Вань пехоцких три «тридцать пятых» и четыре не то БТ, не «двадцать шестых», уже не помню. Пехота, конечно, отстала сразу, как немецкие пули запели. Про свою артиллерию я совсем помолчу. Та без снарядов и тракторов застряла ещё третьего дня как. Правда, немецких танков мы вообще там не видали, только слухи о них ходили – про «рейнметаллы» (трехбашенные Nb.Fz.VI) и «круппы» (средние Pz.Kpfw.IV) разные, один другого страшнее. Но в бою я немецких танков не видел, да и пехоты ихней вроде не много там было.

Пошли мы в атаку на хутор, а по нас слева немецкая пушка огонь открыла. Я башню туда повернул – глядел, глядел, ничего не вижу. По башне – бумм! А из башни не высунешься. Пули как горох обсыпают, да и нельзя в бою-то. У тебя главной башней шкуру в шугу сорвет, а может и башку оторвет. Вот и гляжу себе в перископ – ничего не вижу, только окопы немецкие. А по нас опять: «Бум!», «Бум!». Немецкие снарядики долбят через 5 секунд каждый, и уже не только в левый борт, но и в мою башню прилетают. Вот увидел вспышку. Ну и навел туда, открыл огонь – снарядов десять отправил. Кажется попал, а может и нет. По нас опять долбят. Не дошли мы до хуторка метров с полсотни – гусеницу нам оборвало. Что делать? Покидать танк? Вроде не к чему. Стреляем во все стороны, из всего что есть! А опять ничего не вижу. Стреляю с белый свет, пока снаряды есть. Наши уж уползли дальше. А нам стало ещё хуже – долбят со всех сторон. Мотор заглох, пушку заклинило, главная башня не вертится. Тут показались немецкие солдаты. Бегут к танку с какими-то ящиками, а я по ним стрелять могу только из «нагана».

Понял, что драпать пора. Вылез из башни, спрыгнул с высоты на дорогу. Хорошо, что пулемет ихний замолчал. Мой заряжающий за мной сгинул, ногу подвернул. Я его в яму придорожную оттащил за собой. За нами моторист увязался. Стали отползать, тут наш танк и ахнул. Это немцы его толом рванули. А мы канавой отползли к реке. Потом к нам приблудились ещё трое – экипаж Т-26. С ними мы отошли обратно к Ситно, но своих там нашли только с десяток человек – остатки разных экипажей. Из «тридцать пятых» четверо, и все из разных машин. Одного рванули, как и нас, один подорвался на мине, один сгорел сам…”


Более подробного описания боя с участием Т-35 сейчас найти вряд ли удастся. Так какие выводы можно сделать из этой трагической истории? Прежде всего – развенчан миф о “стальных гробах”, которыми Т-35 считают до сих пор. Расстояние между селами Птичье и Верба около 2 км. Немецкие 37-мм противотанковые орудия открыли огонь с дистанции менее 1 км без всякого видимого эффекта. Их бронебойные снаряды не пробивали 25-мм броню передней артиллерийской башни даже когда стрельба велась практически в упор (менее 500 м)! Так что табличные значения бронепробиваемости пушки PaK 35/36 тут имели второстепенное значение. Советский тяжелый танк был выведен из строя только после того, как у него вышел из строя двигатель, заклинило главную башню и переднее 45-мм орудие. При этом танк открыто двигался по шоссейной дороге, постоянно простреливаемой с двух сторон. С другой стороны, экипажу Т-35 не удалось точно определить расположение вражеских ПТО и огонь велся в буквальном смысле наугад. Непонятно правда, как Сазонов мог пропустить участие в этой атаке тяжелого танка КВ-1 (с пушкой Ф-32), который был подбит на выезде из Вербы получив несколько десятков попаданий в борт и корму. Хотя КВ, возможно принадлежавший 12-му тп, мог присоединиться к атакующим несколько позже. Трем другим пятибашенным танкам повезло намного меньше. Также не совсем понятен и такой момент - Сазонов рассказал, что у его танка перебило гусеницу, но на немецких фотографиях они целые. Возможно, Т-35 остановился из-за поломки главного фрикциона, что не было большой редкостью.

Наиболее часто встречается фотография, где один Т-35, сброшенный в придорожный овраг на выезде из с.Верба, "позирует" вместе с подбитым Т-26 образца 1939 г. Сразу создаётся впечатление, что танк просто бросили при отступлении, однако не все замечают, что эта машина получила не менее четырех попаданий: два в левый борт, и по одному в главную башню и ствол 45-мм пушки задней башни. Видимо этот танк, подорвавшийся в итоге на мине, имел в виду В.В.Сазонов.

Второй Т-35, вслед за которых шли два БТ-7, запечатлен уже взорванным. Судя по всему, командир танка попытался уйти из-под обстрела укрывшись за насыпью, но спасти свою машину ему так и не удалось. Уцелевшие члены экипажа покинули подбитый танк, после чего к нему подобрались немцы со взрывчаткой, которой тогда не пожалели – о силе внутреннего взрыва можно судить по сорванным башням, которые отнесло от танка метров на 10, и полностью разрушенной подбашеной коробке. Опять-таки, на фотографиях хорошо видно, что левый бортовой экран пробит по меньшей мере двумя снарядами и ещё один попал в заднюю артиллерийскую башню.

Лишь одному Т-35А "посчастливилось" добраться до с.Птичье, где его также накрыла немецкая артиллерия. На фотографиях сделанных немцами несколькими днями позже хорошо видно, что на левую часть танка пришлись почти все попадания: не менее семи снарядов поразили главную башню, два попали в переднюю пулеметную башню, и ещё по меньшей мере по одному снаряду пробили бортовой экран и борт задней пушечной башни. Не имея возможности продолжать бой оставшиеся в живых танкисты покинули израненный Т-35, сняв с него пулеметы. Не исключено, что бой у Вербы был уже вторым. Есть и другие свидетельства боевого применения Т-35, но все они не имеют документального подтверждения. Например, интересные записи в личной тетради сделал в июне 1941 года сапер А.П.Грязнов, находившийся со своей частью на территории Западной Украины:

“День на третий от начала войны я увидел, как на германца пошли наши танки – две штуки, большие такие, как на «Отваге». Все в пушках и пулеметах, пять башен больших и маленьких! Они обогнали нас где-то возле Дубно. Только они вперед ушли, как на нас сбоку с десяток немецких танков навалились. На пятибашенных внимания они не обратили – сразу на нас, да на пехоту. А наши «крейсеры» уползли себе своей дорогой. Немецких танков они так и не увидели. Не успели мы оглянуться, как из нашего тыла в немецкий тыл перешли. Потом помню, один такой «крейсер» пытался к своим пробиться. Он и смог бы наверное, немцев не было, да застрял на выезде из речки. Мы побежали танкистам помочь. Подошли ещё два наших легких танка. Пытались большой вытянуть на берег двумя тросами – троса оборвали. Потом с тяжелого поснимали всё, что можно было, слили бензин, поломали оставшееся, сели на легкие и уехали братки-танкисты. А про нас и забыли.”


То есть, впервые Т-35 могли быть использованы в боевых условиях уже 25-26 июня. Сказать что-либо о номере этого танка достаточно трудно. Одно можно утверждать точно – это был Т-35А с цилиндрическими башнями выпуска 1934-1937 гг. С немецкой стороны встречи с “тридцать пятыми” освещаются весьма скупо, если не сказать больше. Вот одно из типичных упоминаний (других комментариев пока не нашлось):

“Русские неоправданно бравировали своими 52-тонными танками «Клим Ворошилов», однако зенитная и полевая артиллерия уверенно справлялась с этими неповоротливыми увальнями с пятью вращающимися башнями”


Даже если не считать того, что Т-35 перепутали с КВ-2, то данная заметка выглядит мало правдоподобной поскольку не один из пятибашенных танков не был подбит из крупнокалиберного орудия или 88-мм зенитки. Все потерянные в боевых условиях Т-35 стали жертвами противотанковых орудий.


Застрявшие в пути “пятибашенники” тоже повоевали. Больше всего досталось Т-35А (№399-48), прикрывавшему отход советских войск в лесу под Белокаменкой – характер его повреждений указывает на то, что обстрел из пушек велся со стороны кормы и правого борта. По одному танку было подбито под Бродами и н\п Верба, где один из танков был уничтожен прямым попаданием снаряда тяжелого орудия в подбашенную коробку. Ещё один Т-35 выпуска 1939 года (с поручневой антенной и кормовым пулеметом) некоторое время держал оборону в г.Грудек-Ягеллонский, пока у танка не закончился боекомплект. Подробности этих боёв, к сожалению, пока остаются неизвестными.


Брошенные Т-35А ещё долго оставались на том же месте, где их оставили экипажи. Немцы лишь оттащили некоторые из них с дороги, чтобы 55-тонные гиганты не мешали движению транспорта, а в населенных пунктах их иногда вообще не трогали. Оставшись никому не нужными Т-35А понемногу ржавели и растаскивались по частям. Вероятно, дольше всего “протянули” танки, находившиеся во Львове и его окраинах. Последние сведения об этих частично разобранных машинах относятся к осени 1942 г.


Судьба оставшихся танков была незавидной. Так и не вступив в бой остатки дивизии 27 июня получили новый приказ выдвигаться в направлении Зборов-Иванковцы, где 67-й и 68-й тп потеряли те немногие Т-35А, которые ещё могли передвигаться самостоятельно и, что более важно, при грамотном использовании в обороне наносить урон противнику. Конечно, сделать это в условиях подавляющего преимущества в воздухе немецкой авиации было бы весьма сложно, но и просто “гнать” тяжелые танки являлось не лучшим выходом. Не имея ни четкого приказа о дальнейших действиях, ни горючего, ни полевых ремонтных мастерских танкисты были вынуждены оставить свои машины, предварительно сняв с них пулеметы и часть прицельного оборудования. Последние шесть танков завершили свой путь на дороге между Тарнополем и Волочиском. Впоследствии на фоне поверженных “сталинских монстров” с удовольствием фотографировались немецкие солдаты и офицеры – таких снимков сохранилось несколько десятков, если не сотен. Впрочем, надо отдать должное советским танковым экипажам Т-35А. Действуя отнюдь не в “тепличных” условиях до 29 июня им удалось поддерживать в рабочем состоянии по меньшей мере 20 машин.

Последним был захвачен танк оказавшийся на улице в Днепропетровске. Если судить по имеющимся фотографиям, это был Т-35А образца 1936 г., ранее принадлежавший 68-му тп и прошедший ускоренный ремонт в Харькове. Принимал ли он участие в боях остается неизвестным. Общие потери можно подвести с помощью архивных данных, в частности, по рапорту командующего 8-го мехкорпуса на 18 июля 1941 года.


67-й танковый полк:

№200-4, №196-94, №148-50 - 24.6. - оставлены при производстве среднего ремонта в Садова Вишня, вооружение и оптика сняты, при отходе взорваны;

№220-25 - 30.6. - с.Птичье, подбит во время атаки и сгорел;

№220-27, №537-80 - 24.6. - в районе Грудека-Ягеллонского поломана бортовая передача и КПП, машины оставлены, пулеметы и боеприпасы сняты и закопаны;

№220-29, №213-35 - застряли в болоте, оставлены при отходе;

№988-17, №183-16 - 29.6. - оставлены в районе Львова в ожидании капремонта, вооружение и оптика сняты;

№288-11 - 29.6. - упал с моста и сгорела вместе с экипажем в районе Львова;

№339-30, №744-61 - 30.6 - оставлены при отходе, поломка трансмиссии и бортовой передачи, оптика и вооружение сняты со всех машин;

№399-48 - 30.6. - район Белокаменки, подбит при отходе и сгорел;

№183-3 - 30.6. - район Белокаменки, авария двигателя, оставлен экипажем, вооружение и боекомплект сняты и закопаны;

№148-39 - 30.6. - район Верби, подбит и сгорел;

№482-5 - 29.6. - авария бортовой передачи, оставлен в с.Запить;

№288-74 - 1.7. - район Тарнополя, авария главной и бортовой передачи, подожжен экипажем при отходе;

№196-96 - 2.7. - авария бортовой передачи, оставлен в районе Тарнополя, вооружение не снято;

№148-22 - 1.7. - поломка КПП, оставлен в лесу не доезжая д.Сосово, пулеметы сняты, оптика зарыта;

№288-14 - 28.6. - без вести пропал вместе с экипажем у с.Запить;

№744-63 (с коническими башнями) - 1.7. - заедание поршней двигателя, оставлен на пути из Злочува в Тарнополь, пулеметы сняты;

№988-15 - 1.7. - поломка КПП, оставлен в г.Злочув, вооружение, оптика и боеприпасы сданы на склад;

№715-61 - поломка КПП, оставлен в 15-км за Львовом, пулеметы сняты;

№988-16 - 30.6.- с.Птичье, подбит и сгорел во время атаки;

№715-62 - 29.6. - г.Львов, поломка привода вентилятора, оставлен экипажем, пулеметы сняты;

№339-68 - 30.6. - авария бортового фрикциона, подбит снарядом и сгорел под Бродами;

№200-0 - 30.6.- с.Птичье, сгорел в бою во время атаки;

№200-8 - 26.6. - поломан коленчатый вал, машина оставлена, вооружение и оптика сняты;

№200-9 - 30.6 - с.Птичье, подбит противником и сгорел, оптика и вооружение сняты.


68-й танковый полк

№183-6 - 9.7. - г. Волочиск, сожжены бортовые тормоза;

№183-16 - 29.6. - 20 км от Львова, поломка КПП;

№744-65 (с коническими башнями) - 9.7. - между Тарнополем и Волочиском, поломка КПП;

№234-35 - 30.6. - с.Иванковцы, опрокинулся в реку вверх гусеницами;

№238-69 - 30.6. - между Буек и Красне, авария КПП;

№288-43 - 26.6. - г.Грудек, сожжен главный фрикцион;

№200-5 - 8.7. - г.Злочув, поломка КПП;

№234-42 - 3.7. - г.Запытов, сожжен главный фрикцион;

№537-70 - 30.6. - между Ожидев и Олесно, поломка КПП;

№744-62 (с коническими башнями) - 26.6. - г.Грудек, сожжен главный фрикцион, снаряды все расстреляны;

№744-67 (с коническими башнями) - 2.7. - оставлен около н\п Жидин (Ожидев), лопнул коленчатый вал;

№744-66 (с коническими башнями) - 9.7. - с.Бяожено, сожжен главный фрикцион;

№196-75 - 9.7. - Дэердзуне, сожжен главный фрикцион, отсутствуют аккумуляторы;

№197-1- 25.6. - 20 км восточнее Грудека, сожжен главный фрикцион;

№744-64, №196-95, №330-75 - остались в г.Грудеке в состоянии негодности, так как находились в среднем ремонте.


Что касается судьбы танков других типов, принадлежавших 34-й тд, то за 20 дней боевых действий она осталась практически без материальной части. Например, в 67-м тп из 102 Т-26 (37 “радийных” и 65 “линейных”) к 18 июня 1941 г. уцелел всего 1 танк, а в танковых разведбатах и батальонах связи, на вооружении которых находилось в общей сложности 26 БТ, техники не осталось вообще. И это при том, что ещё 1 июля 8-й мехкорпус, состоявший тогда из частей 12-й танковой и 7-моторизованной дивизий, всё ещё располагал 207 танками, включая 43 КВ-1 и 31 Т-34.


Тем временем Т-35А, оставшиеся в тылу, были вновь “мобилизованы”. Из пяти танков, находившихся на заводе №183 в Харькове и ожидавших капитального ремонта, не был отремонтирован ни один. По всей видимости, их техническое состояние было таковым, что тратить на них какие-то усилия посчитали нецелесообразным. К тому же, завод был загружен текущими заказами. Тем не менее, 21 августа 1941 г. начальник ГАБТУ Федоренко в телеграмме районному инженеру ГАБТУ сообщал следующее:

“Находящимся на з-де №183 4 танкам Т-35А №№ 148-30, 537-90, 220-28 и 197-02 провести мелкий ремонт, дающий возможность танкам самостоятельное передвижение, установить положенное вооружение и срочно отгрузить с з-да по разнорядке ГАБТУ КА. О готовности донесите.”


Как поступили с пятой машиной остается неизвестно. Есть предположение, что её всё же отремонтировали и отправили по месту постоянной дислокации, которым осенью 1941 г. могло быть только 2-е Саратовское танковое училище или КБТКУТС ПриВО. Здесь они периодически использовались для обучения взаимодействия пехоты и танков. Окончательно учебные Т-35А вывели из эксплуатации к 1943 г.
Также встречаются упоминания об использовании одного Т-35Б(?) в боях на подступах к Крыму в августе 1941 года. Например, подобное утвержение есть в книге "Британские танки в крымских кампаниях 1854-1945" (автор Булат Тынчеров, издание 2010 года):

“Жесточайшие бои, в которых участвовали не только Т-34 и Т-37\Т-38 из состава 5-го танкового полка 172-й мсд, но и другие танки, в том числе Т-35Б, БТ-7, БТ-5, Т-26, а также танкетки Т-27, разгоревшиеся здесь, закончились, как известно, прорывом соединений 11-й армии... А в качестве характерной иллюстрации к сказанному можно привести не только снимок тяжелого танка Т-35Б, но и сведения Франца Куровски...”


К сожалению, в книге эту фотографию читателю почему-то не продемонстрировали. Впрочем, данное утвержение пока представляется маловероятным.
В ноябре 1941 г., в самый разгар битвы за Москву, два танка принадлежавших ВАММ привели в боеготовое состояние намереваясь использовать их в предстоящих боях. Здесь мнения относительно их дальнейшей судьбы расходятся. Согласно советским источникам оба танка все-таки задействовали в наступлении, но более вероятно, что эти Т-35А после парада 7 ноября снова отправили в резерв. Впоследствии, сохранившиеся машины были разделаны на металл, а до наших дней сохранился только один Т-35А образца 1935 г., ранее принадлежавший полигону НИБТ. Сейчас он демонстрируется в танковом музее в Кубинке.


На этом историю Т-35 можно было бы закончить, если бы не одно обстоятельство. Захватив огромные трофеи немцы принялись изучать попавшуюся им материальную часть РККА. Естественно, что наибольший интерес представляли прежде всего КВ и Т-34, но не брезговали немцы и более старыми машинами, тем более что несколько сотен советских танков досталось им во вполне исправном состоянии. Силами собственных ремонтных мастерских их снова ввели в строй, выделив единичные образцы для выставки трофейного вооружения.


После того, как бои в Западной Украине прекратились, немцы принялись за разбор захваченой ими бронетанковой техники РККА. К 47 тяжелым танкам Т-35, большая часть которых имела лишь поломки моторно-трансмиссионной группы, был проявлен чисто "эстетический" интерес. Немецкие солдаты с удовольствием фотографировались на фоне "поверженных советских монстров", так что недостатка в фотографиях трофейных Т-35 в данное время не наблюдается. Тем не менее, с огромными пятибашенными танками предстояло как-то поступить. Вначале их просто сталкивали в кюветы и придорожные овраги, чтобы они не мешали движению техники на запад, а затем никому не нужные Т-35А начали разбирать по частям, причем в первую очередь снимали гусеницы и люки. В конечном итоге от некоторых танков остались только остовы корпусов (как например во Львове), которые отправляли на переплавку. Интересно, что на вооружение вермахта "пятибашенники" не поступили, но всё же получили обозначение Т-35А 751 (r).

Относительно повезло только одному Т-35А, который был оставлен экипажем из-за технических неисправностей. Сказать что-либо конкретное об этом танке сейчас довольно трудно, но по всей видимости это была машина с номером 715-62 (согласно акта на потерянные Т-35 34-й танковой дивизии: «Поломка первичного привода вентилятора, сгорели дюритовые соединения в моторе. Стреляющие механизмы пушек закопаны, пулеметы сняты. Танк оставлен экипажем 29.6. в Львове»). Немцы отремонтировали её и осенью 1941 года отправили на испытания в Куммерсдорф, в дальнейшем использовав как наглядное пособие.


А вот дальше история "выставочного" Т-35А весьма загадочна и неоднозначна. В большинстве современных источников указывается, что единственный пятибашенный танк был передан из музея в распоряжение так называемой "группы Рихтера", которая была сформирована из штаба 2-го танкового батальона 36-го танкового полка, 4-й роты 11-го танкового полка, роты бронеавтомобилей и 614-й танко-истребительной батарей с четырьмя самоходками “Elefant”. О степени кризисной ситуации говорит и такой факт - в апреле 1945 года из Берлинского музея были извлечены даже старые британские танки Mk.V*, так что участь Т-35А была предрешена - танк вроде как погиб на одной из берлинских улиц.

Эта информация долгое время не ставилась под сомнение, однако в книге Карлхайнца Мюнха "История 653-го танко-истребительного батальона" (Karlheinz Munch "Combat History of Panzerjager Abteilung 653") приводится свидетельство некоего лейтенанта Хайнриха Терите (Heinrich Teriete), который рассказал буквально следующее:

"Мы взяли под своё управление последний оставшийся "элефант" в районе Берлина. Тогда мы были независимой ротой. У нас никогда не было "Koenigtiger" или "Jagdtiger". Мы получили также 5-башенный танк. Экипаж покинул его во время последнего боя на полигоне Цоссен близ Берлина. Моя машина была разбита, и я был взят в плен вместе с гауптманом Риттером, вернувшись домой 2.11.1949."


Таким образом, Т-35А вроде как принял свой последний бой в составе танко-истребительного батальона всё-таки не в городе, а в его окрестностях, что вполне может быть правдой, однако…

Совсем недавно в интернете появились фотографии полигона в Куммерсдорфе, которые были сделаны советскими фотографами в 20-х числах апреля 1945 года – то есть фактически на сразу после его захвата. Кроме массы уникальных экспонатов там был отдельный снимок, но котором хорошо виден "тот самый" Т-35А. Судя по всему, немцы вытащили его из бокса, действительно собираясь использовать его для защиты полигона, но при этом вооружение на нём полностью отсутствовало, а гусеничные цепи были уложены рядом. То есть, рассказ Терите правдив лишь отчасти – возможно, что танк им на самом деле передали, но в небоеспособном состоянии. Поэтому не удивительно, что экипаж тут же оставил его. Таким образом, никакого "последнего боя" не было – скорее всего, в виду тяжелого технического состояния, последний "боевой" Т-35А даже подбивать не потребовалось. После осмотра дважды трофея советские специалисты пришли к выводу, что особой ценности пятибашенный танк не представляет и после войны его отправили на слом.


Танки Т-35 в составе БТВ РККА


Танки Т-35 из состава 67-го танковго полка


Танки Т-35 из состава 68-го танковго полка


Т-35А в Куммерсдорфе, лето-осень 1941 года


Источники:
Сайт Grayknight. Информация о танке Т-35
Тяжелый танк Т-35 в боях
1941 г. Харьковские Т-35
Сайт Wikipedia. Информация о танке Т-35
Бронеколлекция МК. Тяжелый танк Т-35. 1995 г.
"Танк особого назначения". Моделист-Конструктор. 1989, №3
Сайт Battlefield. "Тяжелый танк T-35"
Сайт Бронетехника. "Тяжелый танк T-35"
М.Коломиец, М.Свирин "Тяжелый танк Т-35А. Сухопутный дредноут Красной Армии”, Яуза, Стратегия КМ, ЭКСМО, Москва, 2007 г.
М.Коломиец, И.Мощанский "Многобашенные танки РККА Т-35А, СМК, Т-100", серия "Фронтовая Иллюстрация", Москва, 2000 г.
М.Свирин “Броневой щит Сталина. История советского танка 1937-43 гг.” Яуза/ЭКСМО. 2006 г.

Боевой путь Т-35А в трофейных фотографиях


ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ ТЯЖЕЛЫХ ТАНКОВ
Т-35 образца 1933 и 1939 г.

Т-35А
обр.1933 г.
Т-35А
обр.1939 г.
БОЕВАЯ МАССА50000 кг54250 кг
ЭКИПАЖ, чел.11
ГАБАРИТНЫЕ РАЗМЕРЫ
Длина, мм97209720
Ширина, мм32003200
Высота, мм33403370
Клиренс, мм530570
ВООРУЖЕНИЕ большая башня: одна 76,2-мм пушка КТ-28 и по одному 7,62-мм пулемету ДТ в шаровых уствновках спереди и в кормовой части башни;
малые орудийные башни: по одной 45-мм пушки 20К и по одному 7,62-мм пулемету ДТ;
пулеметные башни: по одному 7,62-мм пулемету ДТ
БОЕКОМПЛЕКТ96 ыстрелов для 76-мм пушки, 220 снарядов для 45-мм пушек и 10000 патронов
ПРИБОРЫ ПРИЦЕЛИВАНИЯ телескопический ТОП обр.1930 г.
перископический прицел
прицел ПТ-1 обр.1932 г
БРОНИРОВАНИЕ нижний наклонный лист - 20 мм
передний наклонный лист - 50 мм
верхний наклонный лист - 20 мм
лобовой лист - 20 мм
борта подбашенной коробки - 20 мм
фальшборт - 10 мм
корма - 20 мм
днище - 10-20 мм
борт большой башни - 20 мм
крыша большой башни - 15 мм
борта малых орудийных башен - 20 мм
крыша малых орудийных башен -10 мм
борта пулеметныхх башен - 20 мм
крыша пулеметныхх башен -10 мм
нижний наклонный лист - 20 мм
передний наклонный лист - 70 мм
верхний наклонный лист - 20 мм
лобовой лист - 20 мм
борта подбашенной коробки - 25 мм
фальшборт - 10 мм
корма - 20 мм
днище - 10-20 мм
борт большой башни - 25 мм
крыша большой башни - 15 мм
борта малых орудийных башен - 20 мм
крыша малых орудийных башен -10 мм
борта пулеметныхх башен - 20 мм
крыша пулеметныхх башен -10 мм
ДВИГАТЕЛЬМ-17Т, карбюраторный, жидкостного охлаждения, мощностью 500 л.с. при 1800 об\мин., ёмкость бака 910 литров
ТРАНСМИССИЯмеханического типа: 5-скоростная КПП (4 передачи вперед и 1 назад) с редуктором, многодисковый главный фрикцион сухого трения, многодисковые бортовые фрикционы с плавающими ленточными тормозами и бортовые передачи с двумя парами цилиндрических шестерен
ХОДОВАЯ ЧАСТЬ(на один борт): восемь опорных обрезиненных катков сблокированных попарно в 4 балансирные тележки, шесть обрезиненных поддерживающих катков, направляющее колесо с винтовым натяжным механизмом и расположенное сзади ведущее колесо гусеница мелкозвенчатая со 135 стальными траками шириной 526 мм и шагом 160 мм
СКОРОСТЬ 28,9 км\ч по шоссе
14 км\ч по проселку
ЗАПАС ХОДА 100 км по шоссе
80-90 км по проселку
120 км по шоссе
80-90 км по проселку
ПРЕОДОЛЕВАЕМЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ
Угол подъёма, град.25°
Спуск, град.30°
Боковой крен, град.15°
Высота стенки, м1,20
Глубина брода, м1,70
Ширина рва, м4,40
СРЕДСТВА СВЯЗИрадиостанция 71-ТК-1 с поручневой и штыревой антеннами переговорное устройство ТПУ-6 на 6 абонентов

ВНИМАНИЕ
Все права на текстовые материалы принадлежат администрации сайта Aviarmor.
Перепечатка и использование возможны только с письменного разрешения администрации
или при наличии активной ссылки на этот сайт.
©2013 www.aviarmor.net